• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:07 



мне показали их, как показали заодно целый мир. мир, в котором пустота — это не страшно. это ты чист. мир внутри меня, мир меня.
показали, что человек — не песчинка, а бесконечно огромная величина. и сила его — поступок. сила его — выбор. его никто не отнимет, и вот это называется свобода.

так мы обретаем себя. открываем через кого-то: срываем ли маски, выплескиваем ли все содержимое ледяным/кипящим потоком. набираемся смелости. глядим на себя честно. так по-настоящему узнаем, что человек — всегда один. и это совсем не страшно.

14:37 

ненавижу эту беспомощность. ненавижу чувство вины, когда знаю, что делаю всё, что можно сделать.
пожалуйста, пусть всё будет хорошо.

18:45 

но,

у меня есть только слова.

14:18 

было сказано множество лестных слов. ну то есть как сказано... зачитано. ни один из моих оппонентов не посчитал нужным присутствовать на защите. честно говоря, это не очень приятно: все со своими переглядывались, потом радостно прощались, жали руки. а я как обычно. но да и ладно.
теперь уже точно можно выдохнуть и просто осознать, что всё это было не зря. нервы, ненависть, стремление соответствовать самостоятельно выбранному примеру, уже только после — собственный путь. теперь я сворачиваю, но не схожу с дороги. с какой работой я в итоге свяжусь — неважно, у меня есть цель. есть любимое занятие, которое я не брошу, пока в нем будет от меня прок. если уж действительно «дипломная работа убедительно доказывает литературную состоятельность нашей выпускницы», то я точно знаю, куда эту состоятельность направить, где применить. ведь значит это, что я не ошибаюсь. что глаз, мозг, чувство — они распознают одно и распознают объективно. черт, я столько лет учила их этому.)
славное состояние сейчас, доброе. бесценно знать, что имеешь шанс дать что-то миру, — в том его проявлении, которое близко. дорого.

10:31 

на завтра мне нужна речь, где по традиции я обязана рассказать, какой клевый у меня диплом — и такая вот школа, и такой вот стиль, и идею мою оцените, что уж до философии. сколько мне цитировали выступления прошлых дней, — все это было глупо и смешно. не понимаю, какой смысл рассказывать что-то, помимо элементарного «здравствуйте, меня зовут так и так, в моем дипломе то и это». рассказ и то, что мастер упорно называет повестью. ну, пусть так. «спасибо уважаемым членам комиссии»
одни мастера говорят, что спорить с оппонентами нужно. другие — ни в коем случае. практика прошлых групп, опять же, показывает, что последние правы. и доказывает невозможность полноценной, адекватной защиты. одна наша прекрасная девочка с очерка и публицистики выпускалась с темой «Современная тюремная проза», — сама концепция наших дипломов очень различна: если у нее хоть какой анализ, работа над, то у нас только художественные тексты. но. но даже в этом случае ей повезло нарваться на абсолютную какую-то неадекватность людей, учивших нас не один год. цитирую: «всюду скачут, как нацики на майдане, чьи-то суждения», «а бараки присутствуют лишь в фамилии дипломницы», «но случись в России или Белоруссии свой майдан, и они легко перескачут в лагерь фашистов» и мое любимое: «я не читал книг Олиневича, Косово и Володарского, но, судя по описанию их Б., это эпизоды из жизни придурковатых отморозков, имеющих в голове вместо мозга приемничек, настроенный на волну Радио Свобода». серьезно? не читал книг по работе своей дипломницы? ни о майдане, ни о фашизме, ни о политике вообще девочка не писала. черт возьми, она проводила работу над современными текстами чужой руки. а господа оппоненты, похоже, в очередной раз забыли, что мы пришли сюда не соответствовать чьим-то ожиданиям, и уж тем более — не ублажать их взгляды на себя и мир. совсем юными и наивными пять лет назад мы строчили свои вступительные работы, корпели над этюдами и краснели во время собеседования с одной целью: наше слово просило голоса. и вот, когда он прорезался, нам затыкают рты.
вообще, нас постоянно готовили к тому, что мы никому не будем нужны. что все, создаваемое нами, сохранит нас, но уйдет дальше — в поток времени, сознаний, процесса. написанное с последней поставленной точкой перестает принадлежать нам, а потому может судиться как угодно. возможно, в понимании дипломной комиссии они таким образом преподают нам последний урок в этих стенах. ну хорошо. мы адекватно воспринимаем критику. нам лестны авторитетные отзывы. мы, в конце концов, умеем посмеяться над бредом и над собой. вот только зачем вести с нами эту неясную игру, откуда мы по умолчанию не сможем выйти победителями?
я понятия не имею, что произойдет завтра, и с какой оценкой я уйду. это вообще сама по себе забавная ситуация: наши тексты два человека превращают в цифру) мне трудно представить что-то глупее. уважаемый Д. еще на госах вполне прозрачно намекнул мне, что недоволен. я огорчилась поначалу, но сейчас думаю — к счастью. я в самом деле счастлива не нравиться вам, господин Д. в противовес его мнению — мнение одного из мастеров, П. он хотя бы писатель, если бы это что-то значило. ну и голос нашего мастера. на оценку он никак не влияет.
не знаю.. не буду ничего готовить, ни строчки. если текст пусть даже самого гениального автора нуждается в дополнительных пояснениях, то у меня для него плохие новости. я и вовсе не заслуживаю столько внимания.

00:36 

обожаю слушать, как на кухне кто-то щелкает зажигалкой, бросает что-то в раковину. слушать и точно знать, что там никого нет.

12:49 

человек придумывает себе что-то, а потом ползет к этому вверх, по отвесной стене, сдирая ногти до мяса, вырывая их с корнем. глупый, маленький человечек выворачивает суставы, режется. и каждый раз, с каждой малозначительной слабостью себе позволенной, падает вниз и там, унимая тупую боль в лопатках, наблюдает, как теряет всё. и человек каждый раз понимает, что там внизу куда лучше, чем на стыке облаков с каменной крепостью. и каждый же раз пытается взобраться заново, полный уверенности, что в этот раз всё получится. нет.
и это повторяется бесконечно, особенно — в отношениях. в тех, когда запутанный клубок собственных неясных желаний и требований продолжает давить на мозг. только всё это бред, и там, где он закончится (если закончится), будет прятаться мир. по этой стене карабкался каждый, мне кажется. ну, хотя бы раз. я не думаю, что это плохо, потому что из любой боли, любой борьбы, бессмысленность которой ты смог понять сам, получаешь неплохой и самый честный урок. опыт или как там. закалку. но как же смешно потом вспоминать этот свой путь в никуда, путь к надуманной вершине. вот только настоящее не требует ни жертв, ни боли. в настоящем можно с восторженным удивлением ребенка открыть для себя, что ты любишь в ком-то человека. не Васю, Настю, Сашу. не человека в Васе. человека просто: больше, чем личность, больше, чем тело, больше, чем сознание и дух. квинтэссенция всего живого, но только в одном, определенном лице. казалось бы, куда проще, но... я думаю, что это настоящее чудо на нашей скандальной и уставшей земле. если это случается, то всегда — впервые. и только один раз, потому что его достаточно, чтобы вместе с этим полюбить и себя, и каждого шагающего за окном незнакомца. просто, по умолчанию, ведь в тебе спокойствие и мир, а с ними — гармония и способность узреть закономерности, понять, объяснить, наплевать, шагнуть дальше.
а самое прекрасное, что с этой любовью отступает необходимость что-то получать. все, что нужно, ты берешь сам. и не расстраиваешься, если другой человек по какой-то причине не может/не хочет тебе этого дать, — ты это и любишь. всё, до конца. исчезает повод злиться от непонимания, обид, ты не делаешь больно и никогда сам не почувствуешь боль. у тебя нет ничего и есть всё одновременно. это, черт возьми, как свет внутри: вспышка откровения, которая еще долго и долго будет разгонять темноту — как в той истории про мертвые звезды. это ли не большая ценность отношений?

17:53 

девочка — это когда дома все дела уже переделаны, а ты взяла и приготовила еще тортики. и масочку. и перебрала духи. и целый день впереди.
просто потому, что я могу.

17:31 

привет, грабли. привет, ничтожество.
это не мое. и поделом.

«Но нигде и никем не сказано, чтобы человек приносил себя в жертву другому без цели, без надежды <...> Жить с жертвой нельзя, — ее в конце концов возненавидишь, как вечное напоминание» © А. Толстой, из письма к Баршевой.

19:14 

гнев, злость уходят в пустоту. боль притупляется. любовь переезжает жить куда-то слишком глубоко. радость — недолговечна, но иногда кажется, что вот она-то хоть чего-то стоит. страх перерождается. надежда — это что-то из разряда фантазий. вера... у меня есть разум, в конце концов. в игре контрастов очередной раз открываю в себе собственное безразличие к тому, что могу чувствовать и нет. и теперь, вспоминая, можно сказать, что это все оттуда, из детства. уже в нем все это не имело никакого смысла.

15:59 

— а давай мы тебя встретим?
— а давай вместе поедем?
— а давай я заеду?
— а хочешь сегодня встретиться?
почему меня просто нельзя оставить в покое. бесит.



до меня только сейчас в полной мере дошло, что за окном уже май.

18:38 

мы собрались очень странной компанией из людей, которые в иных обстоятельствах никогда бы не сидели так вот рядом, вместе. ну, разве что на парах. такие разные лица, голоса, взгляды. у одного отличные стихи, второй — прекрасный критик, и так про каждого, кто набился в маленькую комнатку общаги. долго обсуждали фильмы, преподавателей и сплетни, опытным путем определили, что такое вдохновение. это очень важно: смотреть на него с усталостью, а не одухотворенной возвышенностью, и знать, какой ценой оно достается. вдохновение — это не мне-сейчас-срочно-нужно-сделать-это. это не порыв, не образы в голове, не рука-ведет-меня-сама. это вот вообще ничего красивого, романтичного, завидного, обнадеживающего, воздушного. вдохновение — это даже не просто усердная работа. это когда ты несколько часов убиваешь себя, убиваешь зрение и страдаешь, страдаешь, страдаешь. это когда часы точно поломались — не могло уже столько пройти. но прошло. а ты сидел весь день/ночь и пахал. и тут-то оно приходит — заглядывает минут на пятнадцать, чтобы ты вдруг расправил плечи, и потом так же неожиданно покидает тебя. и приходит-то оно не всегда. но это ради него (наверное) всё.

15:07 

а еще это вот просто прекрасно, по-моему. пусть валяется тут и не теряется.
х

13:36 

пять лет моих остервенелых попыток доказать себе, будто я чего-то стою, обернулись бумажкой-ведомостью и ну вот почти приговором для самолюбия — четыре. три дисциплины и один дополнительный урок: получи, Ирочка, получи и успокойся, ты вот ну совсем ничего никому не доказала. когда я отвечала первой кафедре, мне казалось, что уже все решилось, я знаю все ответы, я все смогу. какая-то домашняя атмосфера классической литературы, проза П., добрые глаза профессоров и минут пятнадцать обыкновенной беседы — «это не повлияет на оценку, но мне очень интересно — что вы думаете о...». происходило то, на что мне не хватало смелости раньше: мы просто говорили на равных, спорили и смеялись. а потом, после современки, заставляла себя не зареветь. плевать, что там впереди еще одна кафедра. плевать, что еще отвечать — какой в этом смысл, если я уже знаю, что все пропало. и снова: «ну достаточно-достаточно, это же великолепный ответ». и я сидела, улыбалась, шутила о чем-то... на объявлении оценок думала только о том, насколько же глубоко меня в топтали в грязь в промежутке между триумфами, если они между собой не смогли договориться на что-то большее. и это его оппонентское «вы уже можете зайти почитать, если вам интересно». мне, честно говоря, уже плевать, что он там думает о моем дипломе и что скажет. я знаю, что будь он обыкновенной научной работой, я бы этого Д. самого заставила утирать сопли обиды, но нет. но и мне не стыдно ни за одну строчку из тех рассказов. и я буду их защищать, пусть даже это никак не повлияет на результат, ведь все решено заранее.
вчера я собрала несколько огромных пакетов старых конспектов, докладов, ненужных записей, тетрадей. некоторое рука не поднялась выбросить, хотя готова поспорить, что никогда больше мне это не понадобится, — убрала их с глаз подальше. странно как-то. впрочем, я рада, что никогда больше за кафедрой у меня не будет садиться голос, не нужно будет ночами готовиться к контрольным, писать билеты... всё, выдохнуть. выдохнуть и шагать дальше — по той самой скучной, безопасной дорожке, что я так легко для себя приготовила. и всё будет хорошо. всего только шаг, а там меня поведет привычка. и всё.

12:10 

© Бродский, «Письмо к А.Д.»

<...>
Cохраняю твой лик, устремленный на миг в безнадежность, —
безразличный тебе — за твою уходящую нежность,
за твою одинокость, за слепую твою однодумность,
за смятенье твое, за твою молчаливую юность.

Bсе, что ты обгоняешь, отстраняешь, приносишься мимо,
все, что было и есть, все, что будет тобою гонимо, —
ночью, днем ли, зимою ли, летом, весною
и в осенних полях, — это все остается со мною.
<...>

00:22 

постоянные мигрени, нервный тик, который так и не прошел. стоит мне только расслабиться и прилечь, как глаз тут же начинает танцевать. понятия не имею, как существовала в этом режиме целых четыре года, пока не стряхнула с себя все это задротство. и ведь сейчас все равно не так нервничаю, как раньше, хотя симптомы все те же.
надо набраться сил и ударить в последний раз.

22:34 

готовлюсь к госам и ловлю себя на том, что в конспектах пишу о людях, которых давно (или не очень) нет на свете, в настоящем времени. вот почти всегда. «входит в кружок...», «впервые публикуется...», «знакомится с...», «умирает». это то, чему нас не научили, — жить с грузом их историй в головах. все они — со своими трагедиями, своими ошибками, поломанными или непростыми судьбами для нас никуда не исчезли. их тени вьются рядом с нами, стоит только вспомнить книжку, строчку, имя. вьются и не знают, как хорошо нам известны их печали и самые счастливые моменты, или о том, что мы можем назвать имена всех их любовниц и горько сожалеем, когда лучшие из произведений опошляет время и читатель. вот они, прямо надо мной, и это очень странное чувство. некоторое время назад мне казалось, что человеческая, вот самая обыкновенная личность писателя мне не важна: есть текст, иногда — маска. всё, к чему большее. я думала, что только реальность написанного влияет на состояние настоящего. ан нет. все эти годы (которые совсем не ограничиваются временем обучения) мы провели наедине не только с героями, но и их создателями. это вовсе не потому, что зубрили биографии или зачитывались мемуарами и дневниками (вообще-то очень личными). любое (правильное) чтение — это соучастие. умение и желание влезть в чужую шкуру, которое очень скоро становится и даром, и проклятием. всё, абсолютно всё прочитанное так или иначе остается в тебе. не тысячи — сотни тысяч душ в одной маленькой, твоей. и они никогда не уходят. какой-то космический ужас на самом деле, — чистый такой, первородный, как когда ты впервые понимаешь смерть или там свое одиночество. очень много ребят, особенно способных, немало из-за этого пострадали; на нашем курсе — самый талантливый. это нормально. это в его душе просто не хватило места для него самого и всех тех слов, что он мог подарить миру, хотя я очень надеюсь, что еще сможет.
вот такая литература. такие мы.

23:59 

даже немного странно понимать, что я вновь чувствую землю под ногами. знаю, куда идти, что там делать, зачем и почему. цепочка из простых, выполнимых задач — больше мне уже никогда не будет нужно, и я не посмею об этом думать, не позволю себе вновь натворить этот хаос. он прекрасен — всю мою жизнь, весь этот безвкусный набор ингредиентов, из которого никогда бы ничего толкового не вышло, собрали в колбу, взболтали и выплеснули в мир. искры, дым, шум. что-то с большой буквы. что-то, чего всегда со звериной жадностью я буду инстинктивно искать в себе и других. нетрудно поселить собственных демонов в другом человеке. призраки найдут в нем дом еще быстрее, и у каждого из них будет одно лицо. вон, брат говорил мне, что я умная девочка, что я выйду замуж за дантиста и буду читать «Эль Декор», а ему можно верить. но только я-то знаю, что покоя не найду еще долго, если найду его вообще когда-нибудь. мне кажется, что примерно с каким-то таким, очень похожим чувством маньяки селят в жертвах свои мечты, а потом вскрывают им глотки — потому что всё не то. потому что все — другие.
и все это ничего не значит. не имеет права быть — просто потому что. и это я понимаю тоже. но это все еще варится внутри, все еще бьет по больному. я ненавижу себя за молчание, но еще сильнее ненавижу за все эти слова. крайняя степень отвращения к себе же.
зато это дает непонятный стимул. будто бы несмотря на все это, когда-нибудь мной можно будет гордиться. мной, моими сомнительными достижениями, может быть работой, моими взглядами и неумением быть ненавязчивой. ха.

а еще у меня четвертый день левый глаз дергается — это лучше всего характеризует мое умение убеждать себя в том, что все хорошо.

12:53 

мир, труд, Бельтайн

уже по традиции все происходит дома, наедине с собой. ну и ничего.
«...в эту ночь я признаю извлеченные уроки и созидаю новое»

21:53 

© Блок

Я помню нежность ваших плеч
Они застенчивы и чутки.
И лаской прерванную речь,
Вдруг, после болтовни и шутки.

Волос червонную руду
И голоса грудные звуки.
Сирени темной в час разлуки
Пятиконечную звезду.

И то, что больше и странней:
Из вихря музыки и света —
Взор, полный долгого привета,
И тайна верности... твоей.

только тишина.

главная