• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:06 

а потом то, что в тебе переломилось, заливается бетоном. превращается в непробиваемую, бесконечно спокойную гладь. нутро разорвано и в нем звенит пустота, но ты уже знаешь, что это лучше, чем весь тот мусор, которым ты неизбежно забьешь себя, едва позволив броне размякнуть. это вовсе не значит, что ты ничего не чувствуешь и/или не способна испытывать к кому-то что-то теплое. это все еще живет в тебе, и будет жить, наверное, всегда. такое страшное слово, но ты принимаешь и его. то тепло — оно поселилось в тебе раз и пустило уверенные корни в те самые трещинки твоего надлома. проросло как дикая трава на асфальте. за ним даже не нужно следить — беречь ли, выкорчевывать изнутри, кромсая себя по самому (все еще) живому. оно просто есть. пусть живет. пусть заставляет тебя чувствовать эту самую жизнь и знать — ты не всесильна. но ты — Человек. и ты для себя — всё.
до мира с мыслями еще далеко. и я не уверена, что когда-нибудь он настанет, хоть и войну-то никто не объявлял. главное, я смогла принять то, как нормально быть не властной над чем-то. уважать свои слабости, а не винить за них себя или кого-то/что-то извне. искать причины, ненавидеть, злиться, завидовать... опускать руки никогда нельзя, но порой стоит их убрать — всем станет лучше. да и какой в них вообще смысл, когда нельзя прикоснуться.
все хорошо. все х о р о ш о. а еще и Бельтайн скоро. и целое лето.

08:58 

просыпаться на окровавленной подушке довольно-таки странно!

15:07 

все чаще я себе повторяю, что «мне наплевать». плевать-плевать-плевать, все равно, вот вообще не касается, забей и забудь, какой смысл.
с такой периодичностью, что как же это смешно, господи.

16:12 

никто.

12:51 

© Р. Амелин

я целый мир
и у меня есть ты
ты тоже мир
горячая планета
а я холодная
у меня нет мечты
и я голодная
я не скрываю это
отдай мне теплоты
я дам тебе цветы
своих полей
я вырастила мало?
тогда людей
которых я связала
они удобные
они как покрывало

18:02 

это забавно и больно. мне всегда казалось, что самое большое, что я могу сделать для отношений с небезразличными мне людьми, это оставаться от них на том расстоянии, с которого они не пожалеют о расставании. ну, то есть держать постоянную дистанцию, не переходить черту. «жить незаметно» — в том смысле, что никто вроде как и не расстроится, если придет момент, когда мы скажем «все» или там «хватит», — конкретная форма не так важна. стоит ли уточнять, что рано или поздно все принципы, все убеждения поворачиваются боком? всегда. здорово, если это случается где-нибудь на периферии того самого неуловимого «взросления» (как у нормальных людей) — тогда поболит и пройдет, обернется опытом и сделает из тебя Человека. только меня никто никогда не волновал так. никакие «первые любови», мифические страдания, держания за ручку и узнаваемые песни... ничто из этого не было наполнено для меня смыслом, — только принятый атрибут, только позволение соблюдать странный ритуал сближения, в крайнем случае — интерес натуралиста, который внимательно изучает повадки людей в той или иной ситуации. люди всегда были мне безразличны. хронически. мне это нравилось. сегодня мало что изменилось. мне по-прежнему наплевать. люди для меня — занятные существа на фоне познания. у познания есть цель. существа — это средства (и я, естественно, ничем не лучше), о них можно написать или прочитать у кого-то, оценить приближенность к реальности и тд. и тп. мне не нужны никакие реальные привязанности с ними, вот совсем. не интересно. для комфортного существования мне никто не нужен (и хвала всем богам за этот мой косяк в развитии), но все идет не так, когда.. в общем, у всего есть исключения. имя исключения всегда взрывается внутри — и вот тогда-то, в момент этой самой вспышки сгорают все убеждения и привычки в суждении, потому что гроша они ломаного не стоят. все, абсолютно все теряет свое значение рядом. согласитесь: в этом состоянии (а назвать его можно как угодно) не так уж важно, где там за тридевять земель просыпаются воины, как скачет курс рубля или почему-мир-так-несправедлив-ойойой. и в эти секунды я проклинаю все. в эти секунды я себя ненавижу, но в них же люблю. я горю и живу как никогда. полная беспомощность сливается со всесилием — результата нет ни от одного, ни от второго, ни от от третьего, но какое это имеет значение, а? когда терять по факту нечего, потому что ничего тебе и не принадлежало (ужасное и неподходящее слово, но иного не приходит на ум), ты безгранично и горько свободен. да и в любом случае никто/ничто тебя бы не держало (за это ты любишь в том числе). девочки любят называть это зависимостью, но я не согласна. я просто не хочу, чтобы это заканчивалось. даже зная, что нет никакого смысла ждать, когда все сказано не один раз, — я хочу всего этого. хочу просто быть — не то что рядом, но. слегка извращенное и все-таки счастье. и оно (ты, со взрывающимся внутри именем) стоит бесконечности.

11:45 

© Есенин

Вечер черные брови насопил.
Чьи-то кони стоят у двора.
Не вчера ли я молодость пропил?
Разлюбил ли тебя не вчера?

Не храпи, запоздалая тройка!
Наша жизнь пронеслась без следа.
Может, завтра больничная койка
Упокоит меня навсегда.

Может, завтра совсем по-другому
Я уйду, исцеленный навек,
Слушать песни дождей и черемух,
Чем здоровый живет человек.

Позабуду я мрачные силы,
Что терзали меня, губя.
Облик ласковый! Облик милый!
Лишь одну не забуду тебя.

Пусть я буду любить другую,
Но и с нею, с любимой, с другой,
Расскажу про тебя, дорогую,
Что когда-то я звал дорогой.

Расскажу, как текла былая
Наша жизнь, что былой не была...
Голова ль ты моя удалая,
До чего ж ты меня довела?

18:29 

зато все эти слезки-печальки я могу оправдать температурой и залить мерзопакостной микстурой.
ура?

21:53 

© Блок

Я помню нежность ваших плеч
Они застенчивы и чутки.
И лаской прерванную речь,
Вдруг, после болтовни и шутки.

Волос червонную руду
И голоса грудные звуки.
Сирени темной в час разлуки
Пятиконечную звезду.

И то, что больше и странней:
Из вихря музыки и света —
Взор, полный долгого привета,
И тайна верности... твоей.

12:53 

мир, труд, Бельтайн

уже по традиции все происходит дома, наедине с собой. ну и ничего.
«...в эту ночь я признаю извлеченные уроки и созидаю новое»

23:59 

даже немного странно понимать, что я вновь чувствую землю под ногами. знаю, куда идти, что там делать, зачем и почему. цепочка из простых, выполнимых задач — больше мне уже никогда не будет нужно, и я не посмею об этом думать, не позволю себе вновь натворить этот хаос. он прекрасен — всю мою жизнь, весь этот безвкусный набор ингредиентов, из которого никогда бы ничего толкового не вышло, собрали в колбу, взболтали и выплеснули в мир. искры, дым, шум. что-то с большой буквы. что-то, чего всегда со звериной жадностью я буду инстинктивно искать в себе и других. нетрудно поселить собственных демонов в другом человеке. призраки найдут в нем дом еще быстрее, и у каждого из них будет одно лицо. вон, брат говорил мне, что я умная девочка, что я выйду замуж за дантиста и буду читать «Эль Декор», а ему можно верить. но только я-то знаю, что покоя не найду еще долго, если найду его вообще когда-нибудь. мне кажется, что примерно с каким-то таким, очень похожим чувством маньяки селят в жертвах свои мечты, а потом вскрывают им глотки — потому что всё не то. потому что все — другие.
и все это ничего не значит. не имеет права быть — просто потому что. и это я понимаю тоже. но это все еще варится внутри, все еще бьет по больному. я ненавижу себя за молчание, но еще сильнее ненавижу за все эти слова. крайняя степень отвращения к себе же.
зато это дает непонятный стимул. будто бы несмотря на все это, когда-нибудь мной можно будет гордиться. мной, моими сомнительными достижениями, может быть работой, моими взглядами и неумением быть ненавязчивой. ха.

а еще у меня четвертый день левый глаз дергается — это лучше всего характеризует мое умение убеждать себя в том, что все хорошо.

22:34 

готовлюсь к госам и ловлю себя на том, что в конспектах пишу о людях, которых давно (или не очень) нет на свете, в настоящем времени. вот почти всегда. «входит в кружок...», «впервые публикуется...», «знакомится с...», «умирает». это то, чему нас не научили, — жить с грузом их историй в головах. все они — со своими трагедиями, своими ошибками, поломанными или непростыми судьбами для нас никуда не исчезли. их тени вьются рядом с нами, стоит только вспомнить книжку, строчку, имя. вьются и не знают, как хорошо нам известны их печали и самые счастливые моменты, или о том, что мы можем назвать имена всех их любовниц и горько сожалеем, когда лучшие из произведений опошляет время и читатель. вот они, прямо надо мной, и это очень странное чувство. некоторое время назад мне казалось, что человеческая, вот самая обыкновенная личность писателя мне не важна: есть текст, иногда — маска. всё, к чему большее. я думала, что только реальность написанного влияет на состояние настоящего. ан нет. все эти годы (которые совсем не ограничиваются временем обучения) мы провели наедине не только с героями, но и их создателями. это вовсе не потому, что зубрили биографии или зачитывались мемуарами и дневниками (вообще-то очень личными). любое (правильное) чтение — это соучастие. умение и желание влезть в чужую шкуру, которое очень скоро становится и даром, и проклятием. всё, абсолютно всё прочитанное так или иначе остается в тебе. не тысячи — сотни тысяч душ в одной маленькой, твоей. и они никогда не уходят. какой-то космический ужас на самом деле, — чистый такой, первородный, как когда ты впервые понимаешь смерть или там свое одиночество. очень много ребят, особенно способных, немало из-за этого пострадали; на нашем курсе — самый талантливый. это нормально. это в его душе просто не хватило места для него самого и всех тех слов, что он мог подарить миру, хотя я очень надеюсь, что еще сможет.
вот такая литература. такие мы.

00:22 

постоянные мигрени, нервный тик, который так и не прошел. стоит мне только расслабиться и прилечь, как глаз тут же начинает танцевать. понятия не имею, как существовала в этом режиме целых четыре года, пока не стряхнула с себя все это задротство. и ведь сейчас все равно не так нервничаю, как раньше, хотя симптомы все те же.
надо набраться сил и ударить в последний раз.

12:10 

© Бродский, «Письмо к А.Д.»

<...>
Cохраняю твой лик, устремленный на миг в безнадежность, —
безразличный тебе — за твою уходящую нежность,
за твою одинокость, за слепую твою однодумность,
за смятенье твое, за твою молчаливую юность.

Bсе, что ты обгоняешь, отстраняешь, приносишься мимо,
все, что было и есть, все, что будет тобою гонимо, —
ночью, днем ли, зимою ли, летом, весною
и в осенних полях, — это все остается со мною.
<...>

13:36 

пять лет моих остервенелых попыток доказать себе, будто я чего-то стою, обернулись бумажкой-ведомостью и ну вот почти приговором для самолюбия — четыре. три дисциплины и один дополнительный урок: получи, Ирочка, получи и успокойся, ты вот ну совсем ничего никому не доказала. когда я отвечала первой кафедре, мне казалось, что уже все решилось, я знаю все ответы, я все смогу. какая-то домашняя атмосфера классической литературы, проза П., добрые глаза профессоров и минут пятнадцать обыкновенной беседы — «это не повлияет на оценку, но мне очень интересно — что вы думаете о...». происходило то, на что мне не хватало смелости раньше: мы просто говорили на равных, спорили и смеялись. а потом, после современки, заставляла себя не зареветь. плевать, что там впереди еще одна кафедра. плевать, что еще отвечать — какой в этом смысл, если я уже знаю, что все пропало. и снова: «ну достаточно-достаточно, это же великолепный ответ». и я сидела, улыбалась, шутила о чем-то... на объявлении оценок думала только о том, насколько же глубоко меня в топтали в грязь в промежутке между триумфами, если они между собой не смогли договориться на что-то большее. и это его оппонентское «вы уже можете зайти почитать, если вам интересно». мне, честно говоря, уже плевать, что он там думает о моем дипломе и что скажет. я знаю, что будь он обыкновенной научной работой, я бы этого Д. самого заставила утирать сопли обиды, но нет. но и мне не стыдно ни за одну строчку из тех рассказов. и я буду их защищать, пусть даже это никак не повлияет на результат, ведь все решено заранее.
вчера я собрала несколько огромных пакетов старых конспектов, докладов, ненужных записей, тетрадей. некоторое рука не поднялась выбросить, хотя готова поспорить, что никогда больше мне это не понадобится, — убрала их с глаз подальше. странно как-то. впрочем, я рада, что никогда больше за кафедрой у меня не будет садиться голос, не нужно будет ночами готовиться к контрольным, писать билеты... всё, выдохнуть. выдохнуть и шагать дальше — по той самой скучной, безопасной дорожке, что я так легко для себя приготовила. и всё будет хорошо. всего только шаг, а там меня поведет привычка. и всё.

15:07 

а еще это вот просто прекрасно, по-моему. пусть валяется тут и не теряется.
х

18:38 

мы собрались очень странной компанией из людей, которые в иных обстоятельствах никогда бы не сидели так вот рядом, вместе. ну, разве что на парах. такие разные лица, голоса, взгляды. у одного отличные стихи, второй — прекрасный критик, и так про каждого, кто набился в маленькую комнатку общаги. долго обсуждали фильмы, преподавателей и сплетни, опытным путем определили, что такое вдохновение. это очень важно: смотреть на него с усталостью, а не одухотворенной возвышенностью, и знать, какой ценой оно достается. вдохновение — это не мне-сейчас-срочно-нужно-сделать-это. это не порыв, не образы в голове, не рука-ведет-меня-сама. это вот вообще ничего красивого, романтичного, завидного, обнадеживающего, воздушного. вдохновение — это даже не просто усердная работа. это когда ты несколько часов убиваешь себя, убиваешь зрение и страдаешь, страдаешь, страдаешь. это когда часы точно поломались — не могло уже столько пройти. но прошло. а ты сидел весь день/ночь и пахал. и тут-то оно приходит — заглядывает минут на пятнадцать, чтобы ты вдруг расправил плечи, и потом так же неожиданно покидает тебя. и приходит-то оно не всегда. но это ради него (наверное) всё.

15:59 

— а давай мы тебя встретим?
— а давай вместе поедем?
— а давай я заеду?
— а хочешь сегодня встретиться?
почему меня просто нельзя оставить в покое. бесит.



до меня только сейчас в полной мере дошло, что за окном уже май.

19:14 

гнев, злость уходят в пустоту. боль притупляется. любовь переезжает жить куда-то слишком глубоко. радость — недолговечна, но иногда кажется, что вот она-то хоть чего-то стоит. страх перерождается. надежда — это что-то из разряда фантазий. вера... у меня есть разум, в конце концов. в игре контрастов очередной раз открываю в себе собственное безразличие к тому, что могу чувствовать и нет. и теперь, вспоминая, можно сказать, что это все оттуда, из детства. уже в нем все это не имело никакого смысла.

17:31 

привет, грабли. привет, ничтожество.
это не мое. и поделом.

«Но нигде и никем не сказано, чтобы человек приносил себя в жертву другому без цели, без надежды <...> Жить с жертвой нельзя, — ее в конце концов возненавидишь, как вечное напоминание» © А. Толстой, из письма к Баршевой.

только тишина.

главная