16:44 

© Миллер

«Сегодня двадцать какое-то октября. Я перестал следить за календарем. В нем есть пробелы, но это пробелы между снами, и сознание скользит мимо них. Мир вокруг меня растворяется, оставляя тут и там островки времени. Мир — это сам себя пожирающий рак... Я думаю, что, когда на все и вся снизойдет великая тишина, музыка наконец восторжествует. Когда все снова всосется в матку времени, хаос вернется на землю, а хаос — партитура действительности.
Ты, Таня, — мой хаос. Поэтому-то я и пою. Собственно, это даже и не я, а умирающий мир, с которого сползает кожура времени»

13:58 

и еще немного

«С этой минуты я решаю ни на что не надеяться, ничего не ждать — жить, как животное, как хищный зверь, бродяга или разбойник. Если завтра будет объявлена война и меня призовут в армию, я схвачу штык и всажу его в первое же брюхо. Если надо будет насиловать, я буду насиловать с удовольствием. В этот тихий миг рождения нового дня земля полна преступлений и ужасов. Что изменилось в человеческой природе за все тысячелетия цивилизации? В сущности, человек оказался обманут тем, что принято называть "лучшей стороной" его натуры. На периферии духа человек гол, точно дикарь. Даже когда он находит так называемого бога, он все равно остается гол. Он — скелет. Надо опять вживаться в жизнь, чтоб нарастить на себе мясо. Слово становится плотью, душа требует питья. Теперь, едва завидев даже крохи, я буду бросаться и сжирать их. Если главное — это жить, я буду жить, пусть даже мне придется стать каннибалом. До сих пор я старался сохранить свою драгоценную шкуру, остатки мяса, которые все еще были на костях. Теперь меня это больше не беспокоит. Мое терпение лопнуло. Я плотно прижат к стене, мне некуда отступать. Исторически я мертв. Если есть что-нибудь в потустороннем мире, я выскочу назад. Я нашел Бога, но он мне не поможет. Мой дух мертв. Но физически я существую. Существую, как свободный человек. Мир, из которого я ухожу, — это зверинец. Поднимается заря над новым миром — джунглями, по которым рыщут голодные призраки с острыми когтями. И если я — гиена, то худая и голодная. И я иду в мир, чтобы откормиться»

15:07 

все чаще я себе повторяю, что «мне наплевать». плевать-плевать-плевать, все равно, вот вообще не касается, забей и забудь, какой смысл.
с такой периодичностью, что как же это смешно, господи.

21:53 

© Блок

Я помню нежность ваших плеч
Они застенчивы и чутки.
И лаской прерванную речь,
Вдруг, после болтовни и шутки.

Волос червонную руду
И голоса грудные звуки.
Сирени темной в час разлуки
Пятиконечную звезду.

И то, что больше и странней:
Из вихря музыки и света —
Взор, полный долгого привета,
И тайна верности... твоей.

16:12 

никто.

12:51 

© Р. Амелин

я целый мир
и у меня есть ты
ты тоже мир
горячая планета
а я холодная
у меня нет мечты
и я голодная
я не скрываю это
отдай мне теплоты
я дам тебе цветы
своих полей
я вырастила мало?
тогда людей
которых я связала
они удобные
они как покрывало

18:29 

зато все эти слезки-печальки я могу оправдать температурой и залить мерзопакостной микстурой.
ура?

23:59 

даже немного странно понимать, что я вновь чувствую землю под ногами. знаю, куда идти, что там делать, зачем и почему. цепочка из простых, выполнимых задач — больше мне уже никогда не будет нужно, и я не посмею об этом думать, не позволю себе вновь натворить этот хаос. он прекрасен — всю мою жизнь, весь этот безвкусный набор ингредиентов, из которого никогда бы ничего толкового не вышло, собрали в колбу, взболтали и выплеснули в мир. искры, дым, шум. что-то с большой буквы. что-то, чего всегда со звериной жадностью я буду инстинктивно искать в себе и других. нетрудно поселить собственных демонов в другом человеке. призраки найдут в нем дом еще быстрее, и у каждого из них будет одно лицо. вон, брат говорил мне, что я умная девочка, что я выйду замуж за дантиста и буду читать «Эль Декор», а ему можно верить. но только я-то знаю, что покоя не найду еще долго, если найду его вообще когда-нибудь. мне кажется, что примерно с каким-то таким, очень похожим чувством маньяки селят в жертвах свои мечты, а потом вскрывают им глотки — потому что всё не то. потому что все — другие.
и все это ничего не значит. не имеет права быть — просто потому что. и это я понимаю тоже. но это все еще варится внутри, все еще бьет по больному. я ненавижу себя за молчание, но еще сильнее ненавижу за все эти слова. крайняя степень отвращения к себе же.
зато это дает непонятный стимул. будто бы несмотря на все это, когда-нибудь мной можно будет гордиться. мной, моими сомнительными достижениями, может быть работой, моими взглядами и неумением быть ненавязчивой. ха.

а еще у меня четвертый день левый глаз дергается — это лучше всего характеризует мое умение убеждать себя в том, что все хорошо.

22:34 

готовлюсь к госам и ловлю себя на том, что в конспектах пишу о людях, которых давно (или не очень) нет на свете, в настоящем времени. вот почти всегда. «входит в кружок...», «впервые публикуется...», «знакомится с...», «умирает». это то, чему нас не научили, — жить с грузом их историй в головах. все они — со своими трагедиями, своими ошибками, поломанными или непростыми судьбами для нас никуда не исчезли. их тени вьются рядом с нами, стоит только вспомнить книжку, строчку, имя. вьются и не знают, как хорошо нам известны их печали и самые счастливые моменты, или о том, что мы можем назвать имена всех их любовниц и горько сожалеем, когда лучшие из произведений опошляет время и читатель. вот они, прямо надо мной, и это очень странное чувство. некоторое время назад мне казалось, что человеческая, вот самая обыкновенная личность писателя мне не важна: есть текст, иногда — маска. всё, к чему большее. я думала, что только реальность написанного влияет на состояние настоящего. ан нет. все эти годы (которые совсем не ограничиваются временем обучения) мы провели наедине не только с героями, но и их создателями. это вовсе не потому, что зубрили биографии или зачитывались мемуарами и дневниками (вообще-то очень личными). любое (правильное) чтение — это соучастие. умение и желание влезть в чужую шкуру, которое очень скоро становится и даром, и проклятием. всё, абсолютно всё прочитанное так или иначе остается в тебе. не тысячи — сотни тысяч душ в одной маленькой, твоей. и они никогда не уходят. какой-то космический ужас на самом деле, — чистый такой, первородный, как когда ты впервые понимаешь смерть или там свое одиночество. очень много ребят, особенно способных, немало из-за этого пострадали; на нашем курсе — самый талантливый. это нормально. это в его душе просто не хватило места для него самого и всех тех слов, что он мог подарить миру, хотя я очень надеюсь, что еще сможет.
вот такая литература. такие мы.

20:37 

и только небо знает правду




кто украл мою звезду

только тишина.

главная